Монорельс свернул в сторону, несколько сбавил скорость. Шрайнер уже обратил внимание, что большое количество кварталов снаружи от кольцевой были нежилыми. Они были обнесены заборами, и кое-где работали бульдозеры, ломая и руша стены панельных домов. Он читал в газетах, что Москва, на треть опустевшая, наконец-то получила возможность решить проблемы домов-уродцев хрущевской эпохи. Он даже знал, что предполагалось создать на месте снесенных кварталов. Там высадят лес. Никаких новых заводов. Запаса старых производственных площадей, осиротевших и заброшенных во времена кризиса и Большой смуты, России хватит на десятки лет. Производство в стране росло. Россия не публиковала никаких цифр на этот счет — то ли не хотела хвастаться, то ли просто не желала пугать мир невероятными темпами своего экономического роста. Российские товары захватывали мировой рынок, давя конкурентов, как тараканов. Русские автомобили, русские самолеты и корабли, русская мода, русская косметика… Все — страшно дорогое, по западным меркам. И великолепное по качеству. Престижное.

Монорельс двигался к центру, и Шрайнер совершенно не узнавал город. Сталинские небоскребы все так же подпирали небо острыми шпилями. И проспекты были так же широки. Но куда делись пошлые кубики коммерческих киосков, лепившиеся друг к другу десять лет назад? Куда исчезли огромные крикливые прямоугольники рекламных щитов? Дома — что случилось с ними? Они не нависали больше громадинами бесконечных серых блоков над тротуарами. Теперь они напоминали сказочные висячие сады Семирамиды. Единообразие каменных стен разрезали выступы-террасы, засаженные экзотическими растениями — кустарниками, подстриженными в виде скульптур, причудливо вьющимися лианами и невиданными яркими цветами. Кисть гигантского художника набросала по панораме столицы мазки разного оттенка — зеленые, розовые, голубые — яркие и размытые, сливающиеся в картину, достойную самого изысканного импрессиониста. Чистая синева неба отражалась в воде Москвы-реки. Спокойствие и радость жизни составляли самую атмосферу города — помолодевшего, посвежевшего, умытого ночным дождем.