— Господин Рихард Шрайнер? — уточнил таможенник, вглядываясь в надпись на универсальной идентификационной карте. — Федеративная Республика Германия? Вы уже не в первый раз посещаете Россию?

Таможенник говорил на русском языке, но компьютерный переводчик тут же превращал его речь в немецкую. Это было неприятно для Шрайнера — карканье синтезированного голоса в наушнике. Он нервно дернул плечом, отлепил синюю нахлобучку от ушной раковины.

— Я много раз был в вашей стране, — сказал он. — Я хорошо говорю на русском языке. Это моя профессия. Пожалуйста, говорите по-русски, я буду все понимать просто великолепно!

Шрайнер улыбнулся — настолько мило, насколько умел. Надеялся, наверное, на ответную улыбку таможенника. И не дождался оной. В самом деле, почему это представитель русской таможни должен улыбаться какому-то там немцу — к тому же маленькому, неказистому и хромому? Только из-за того, что тот знает русский язык? Русский знали сейчас многие — так же, как английский десять лет назад.

— Смею заметить, что я и так говорю по-русски, — холодно сказал таможенник. — Вы имеете с собой что-нибудь запрещенное к ввозу в Российскую Федерацию, господин Шрайнер? Оружие? Наркотики? Биологические препараты? Телевизионные устройства?

— Нет-нет, ничего такого, — торопливо произнес Шрайнер. — Вы же досматривали мой багаж…

— Вот именно. Досматривали.

Толстые пальцы таможенника, украшенные татуировками в виде перстней, пробежали по клавиатуре, откуда-то сбоку выползла полка, на которой находился распотрошенный чемодан Шрайнера. На самом верху лежала коричневая кожаная папка, застегнутая на «молнию».